У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается
У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается
Текущие дата и время

Гавань Мастеров Магии

Объявление

Группа в контакте

Отливки от Кудесника

Отливки от Кудесника

Отливки от Кудесника

Звездочёт

Help
МАБОН


Мастер класс от мастера Бьорн заканчивается;)


Проверьте себя в списках доноров)-->>> Почетные доноры) или пройди тест и получи доступ --->>> ТесТ))

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Гавань Мастеров Магии » Статьи и публикации » Станислас де Гуайта и его Оккультные труды


Станислас де Гуайта и его Оккультные труды

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Станислас де Гуайта и его Оккультные труды

Станислас де ГуайтаНынешняя лекция посвящена оккультным трудам Станисласа де Гуайты (1861-1897) - деятеля Оккультного Просвещения во Франции XIX века, друга и соратника Папюса (Доктора Жерара Анкосса), Освальда Вирта, Жозефа Пеладана, Мориса Барреса, Альбера Пуассона и других французских Оккультистов, бывших всегда известными в России своими трудами. Станислас де Гуайта был членом Мартинистского Ордена Папюса и со-основателем (вместе с Жозефом Пеладаном) Каббалистического Ордена Розы†Креста (L'Kabbalistique Order de la Rose†Croix), имеющего древние   Розенкрейцерские корни.

Примечательный, хотя и несколько нарочитый портрет Станисласа де Гуайты мы находим в книге Жюля Буа «Невидимый Мир», «старинного знакомого» де Гуайты.

Жюль Буа – писатель и журналист XIX-XX веков. Некогда он свел знакомство с Жозефом-Антуаном Булланом, преемником печально известного Эжена Вентры на посту главы секты «Кармель». Последователи данной сатанинской секты практиковали так называемую «сексуальную магию», доводя ее до крайней из возможных форм, - сексуальные сношения они совершали также и с падшими духами, полагая, что таким образом будут способствовать их «онебесиванию» (то есть, духовному спасению). Не смотря на абсолютную неверность этой концепции, в XIX веке у секты существовало немало последователей, таким образом реализовывавших свои земные страсти.

Как бы то ни было, но, благодаря стараниям Папюса, Станисласа де Гуайты и Освальда Вирта (ученика де Гуайты, автора книги «Таро Магов»), секта эта прекратила свою деятельность. После того, как Буллан, уже далеко не молодой человек, скончался, Жюль Буа опубликовал статью, в которой обвинял Станислса де Гуайту в убийстве Буллана. В ответ на это заявление он получил вызов на дуэль от де Гуайты и Папюса. В результате двух этих дуэлей ни один из дуэлянтов не погиб, причиной чему Буа увидел «магическое вмешательство». Что же касается самого Буа, то он изменил свое мнение насчет известных по сей день оккультных просветителей, и стал их хорошим другом. В результате сего он также отказался от своего интереса к сатанизму. Однако портрет де Гуайты, описанный им в «Невидимом Мире», все еще хранит на себе следы былого противостояния, которое, без сомнения, весьма впечатлило Жюля Буа. Итак, вот портрет Станисласа де Гуайты со слов Жюля Буа:

«Несколько лет, начиная с 1884 года, были временем забавным. Жили в то время три мушкетера, и их белые султаны развевались пока только в царстве иллюзий. И дали они клятву — своими только силами освободить "Психею", томившуюся в плену у неверных. Гидра материализма, говорили они, окружила чудную бабочку своими бесчисленными когтями. Нужно было, с перьями наперевес, начать войну. Это были Дон Кихоты более отдаленной и неуловимой Дульсинеи, нежели Тобосская красавица; это были рыцари невидимой, неосязаемой души. Своими боевыми псевдонимами они избрали имена ассирийских планет — имена богов, ни более ни менее! Пеладан назвался Меродаком; Жуне стал Нергаль, Небо стало именем Гуайта. Небо, третий рыцарь недосягаемой Дульсинеи, заслуживает того, чтобы посвятить ему целую главу. Он был самым интересным из французских оккультистов нашего поколения; умер он несколько лет тому назад. Его очень ценили в избранных кругах, но известности среди широкой публики он не имел никогда. Между тем он носил звучное, подходящее к обстоятельствам имя – Станислав де Гуайта ("Guaita" — значит нечто среднее между поэтом и волшебником). Он дебютировал в литературе стихами — их нельзя назвать превосходными, но они и не слишком посредственны. Если им и не восхищались, то во всяком случае ценили довольно высоко. "Rosa Mystica", "la Muse Noire" — таковы заглавия его поэм; они достаточно указывают, что уже тогда поэт бессознательно стремился к магии. Наконец ему попались книги Элифаса Леви; говорят, их указал ему Катулл Мендес. Они были для Гуайта долгожданным откровением. Душа экс-аббата Констана — эта неукротимая, эротическая, бурная и бессильная, иногда просветленная и пророческая душа — завладела колеблющейся личностью Гуайта, несколько разочарованного в то время увяданием своих литературных лавров. Духовное наследство Элифаса шло в его руки; ему представилась возможность воздвигнуть в полумраке храм зла, где искрились бы сомнительные драгоценности дьявольских реликвий. С тех пор он оставил общество поэтов и затворился в маленькой квартире с красными обоями на Avenue Trudaine; там жил он, завернувшись в мантию кардинала, окруженный своими драгоценными книгами; из химической лаборатории он шел со своими страшными колбами в рабочий кабинет; помогал себе в работе кофеином, морфием, гашишем и, — что не так уже вредно — превосходным вином. Таким образом он создал себе, без сомнения, чудную жизнь, полную грез и высоких подъемов; но рано погиб, с ввалившимися глазами, изношенным мозгом и телом, обратившимся в болезненный лоскут.

Любя тайну, Станислав де Гуайта рисковал здоровьем и рассудком в столкновениях с неведомым. Он занимался тем, что оккультисты называют «выходом в астральном теле»; это — свободное передвижение души, вышедшей из тела. Не разрывая окончательно нити, связывающей ее с телом, Психея, облеченная в тонкую флюидическую оболочку, посещает эфирные области мироздания… "Выход в астральном теле" — одна из соблазнительных приманок мелких оккультных школ; средневековые колдуньи при помощи известных мазей таким образом уносились в грезах на шабаш, пока их тело лежало в постели. Гуайта верил, что он обладает этой способностью и может в астральном теле являться своим врагам. В другом месте я рассказывал о тех астральных битвах, которые у него происходили с Булланом, священником, еретиком, жившим в Лионе. Мистик, библиофил и философ, Гуайта не свободен был от влияния атавизма. В смелой борьбе с тайной, в воображении его, занятом битвами, чувствовался дух его венгерских предков, так же боровшихся до смерти, но не с призраками и оружием не телепатическим... И в этой игре погиб его могучий организм, не выдержав всех извращенностей жизни одинокой и наполненной галлюцинациями.

Дом Гуайта был заколдован. Иногда лярвы, наполнявшие его расстроенное воображение, воплощались, по словам его друзей, и пугали его бедную служанку. Согласно легенде — ибо есть уже и легенда — неясные очертания юной умершей появлялись в его спальне, и прозрачная дымка ее локтя грустным жестом опиралась на спинку кровати. Шелли знавал подобные видения: ребенок, играющий на берегу моря и погружающийся в волны... но они были плохим предзнаменованием. Вскоре после этого он умер. И Гуайта недолго жил после появления этих навязчивых призраков; вот и сам он, говоря языком языческих эпитафий, "стал тенью"...»

Перу Станисласа де Гуайты принадлежит монументальный труд, трилогия «Змей Книги Бытия», в которой он с глубиной, присущей его выдающемуся уму, разбирает свойства Астрального Агента, приводя сведения, полученные как из изучения великолепнейших трактатов по данному вопросу, недоступных для обычного человека, так и, разумеется, из личной мистической, оккультной и магической практики. На русском языке был издан только первый том трилогии «Змей Книги Бытия», мы же рассмотрим цитаты из второго тома, который называется «Ключ к черной магии» («La Clé de la Magie Noire»).



Сила - Аркан Таро согласно Станисласу де Гуайте

כ

(Статья 11)
Сила (одиннадцать) = Энергия = Средство для раскрытия
(Сила Воли (Volonte))
Глава IV
СИЛА ВОЛИ

Перед нами предстает девушка, которую покрывают складки ее мантии, над головой ее - циклический знак вселенской Жизни, она покоряет, без малейшего усилия, разъяренного льва, руками своими закрывая его рычащую пасть. На ее лице явлена Сила, а также и осознание этой Силы; ее вид выражает абсолютное спокойствие, и нам могло бы показаться, что он выражает беспечность, если бы только мужественность самого действия не опровергала бы невозмутимость черт ее лица.

Одиннадцатый ключ Таро сам предоставляет в себе пояснения и истолкования. Богиня, сидящая или стоящая, всегда означает живую Волю, исполненную мужеством, чья ученость покоряет без усилия возмущение инстинктивных чувств и страстей.

Лев, символизирующий инстинктивные чувства и страсти, представляет также и ту среду, что питает их, то есть астральный свет, одним из наиболее древних иероглифов которого он и является. С этой точки зрения Пантакль выражает власть, которой обладает Воля по отношению к нематериальным флюидам, Элементальным Духам и к Лемурам, населяющим безграничную область.

В апокрифе «Оракул Зороастра», который мы уже цитировали, когда говорили о блуждающих миражах, о льве говорится как о синтетическом изображении; в завершении своего экстаза ясновидец созерцает неведомую Мощь астрального царства. «Cernes omnia leonem» («Вижу только льва». - прим.), как сказано в латинском тексте.

«[Зодиакальный] Знак Льва (о чем написано в уважаемом трактате «Свет Египта») символизирует силу, мужество и огонь... В Каббалистическом смысле Знак Льва представляет собой сердце Великого Человека, а также и жизненный центр флюидической циркуляции человечества. Также это огненный вихрь (tourbillon) физической жизни».

Что касается символической Героини эмблемы, то мы предпочитаем видеть ее сидящей, поскольку она представляет собой твердую Волю, восседающую на троне нерушимого Разума. И хищник, побежденный двойным престижем величия, сопряженного с мягкостью, вновь становится прирученным животным, покоящимся на коленях Бессмертия.

Воля Адама была тем единственным, что поддерживало бесчисленных существ, населявших эту область (Эдем. - прим.)

Обратимся за подсказкой к Книге Бытия. Когда Ihoah делал выговор для символической пары в «раю земном», вот, каково было Его решение относительно Женщины, которая выражает волевое свойство Адама: «Я умножу число физических затруднений всякого рода, препятствующих исполнению твоих желаний, увеличивая в тоже время число твоих умственных концепций и запросов, которые ты должна породить. В трудах и страданиях дашь ты бытие твоим произведениям, и т.д.» Такое глубокое истолкование сделал Фабр д'Оливе. Бог, таким образом, не поражает бесплодием могущество Воли, которая символически выражается Евой; но он осуждает ее на необходимость прилагать больше усилий для того, чтобы получить и малейший результат.

Следующий стих из «Брейшит» имеет отношение к тайне, с которой мы собираемся снять покров. «И сотворил Ihoah (как зовется Он в Книге Бытия) из адамического одеяния (фр. Vetement - одежда, платье, покров, оболочка. - прим.) всю животность земной Природы и все виды птиц небесных; и привел их к Адаму, чтобы видеть какое имя Универсальный Человек наречет, относительно самого себя, каждому виду. И все имена, которые он назначил этим видам животного существования, по отношению к себе, были выражением их отношений к живой мировой Душе». (Прим.: «Брейшит» (восстановленный еврейский язык, том II, с. 85 и 315). Здесь мы привели эзотерическую версию Фабра д'Оливе; теперь приведем буквальное истолкование М. Сильвестра де Саси: «Господь Бог, сформировавший землю (!) всех зверей земных и всех птиц небесных, привел их к Адаму, дабы он увидел их и в соответствии с тем называл бы. И имя, коие Адам дал каждому животному, есть его имя истинное».)

Называя животных, Адам определял их волевую природу, которая, - по отношению ко вселенской природе, - характеризует данных существ, эманированных из слова (verbe). Пластические свойства особей согласуются с волевой сущностью каждого вида. Любое изображение, в особенности изображение животного, следовательно, зависит от пластических возможностей, или от получающегося начертания этого существа. Животные могли быть задуманы для того, чтобы быть персонифицированными воплощениями различных страстей, зачастую противоречивых, которые препираются в низшей душе человека; или же, с большей точностью можно сказать, что они представляют собой адамические монады, склоняющиеся к различным чувствам, среди которых Адам занимает центральную точку равновесия.

Таковые понятия, слишком тонкие, для того, чтобы их уразуметь, кажутся, впрочем, совершенно новыми.

И это следует подчеркнуть.

Таким образом, животные души крайних модализаций (Модальность (от лат. modus — размер, способ, образ) - категория, характеризующая способ действия или отношение к действию. - прим.) и дисгармонических проявлений человеческой души, бывшие гармоническими в Эдеме. Но абсолютное согласие было разрушено... Косвенные произведения Адама, существовавшие до его падения, - с тех пор стали животными (а также и существа, включенные в другие Царства), они являются столь же рассеянными частицами испорченной субстанции, сколь и дегенеративным множеством расторгнутого единства. Поскольку он сам заключен в оболочку (l'ecorce) своих же собственных произведений. Только по мере постепенной эволюции монады чистой адамической субстанции, происходящие из минеральных душ, растительных, животных, вновь обретают состояние, соответственное их имени, затем духовное состояние, затем ангелическое, и, наконец, они совершают свою Небесную Реинтеграцию.

Настанет час для земного человечества, когда оно снимет одеяния животной природы, от которой оно произошло: но эта низшая душа не ослабит своих объятий; ее надобно будет вырывать со всем неистовством. Душа (L'Anima) обуздывает эту низшую область, в которой собрано психическое свойство, как человеческое, так и космическое, в своей совокупности; это царство, над которым властвует Nahash; это сфера (orbe) одновременно реальная и символическая, окружающая планету и вращающаяся вокруг нас; темный спутник (satellite) (как называют его Адепты Западного Искусства): вот общий сосуд, в котором содержатся все невоплощенные животные души, - и магическое вместилище псевдо-духовности, более опасной для души, чем отвратительный материализм современных ученых-теофобов (theophobes).

Впрочем, эти размышления приводят нас к рассмотрению теории сигнатур, которые являются естественными отпечатками (empreintes), или пластическими способностями, запечатленными в любом существе. Те же самые тела являют собой разоблачающие их печати.

«Тайны Природы, говорит фракийский иерофант, точно так же, как и тайны религии, не могут представлять собой некоторую доктрину, но только принцип самих существ. Будучи вдохновлены нашим гением, мы можем чувствовать то, о чем не должны были бы знать; тем же самым образом мы можем прочесть саму природу и свойство существ, запечатленные на их оболочках. Уметь прочитать эти буквы - есть первая степень познания науки; но эта природа и эти качества в них взаимосвязаны, что так же надобно уметь прочитать: эти буквы начертаны более тонко (les caracteres en sont plus delies), и их сложнее прочесть; и это - вторая степень познания науки; однако снимать с существ их оболочки, видеть их такими, каковы они есть, это третья степень познания науки; немногие доходят до этой степени. В то время, как человек наделен могуществом в словах (paroles) и в делах своих». («La Threicie», с. 246. - прим.)

Теория сигнатур является традиционной для различных Оккультных школ.

Адепты Астрологии, приписывающие небесным сферам различные достоинства, и усматривающие в золотых лучах, осыпающих нашу землю, влияния благоприятные или пагубные, исходящие от планет, а также от зодиакальных созвездий, исходя из взаимных составляемых ими разнообразных аспектов, - эти астрологи восстанавливают, исследуя материальных существ четырех царств, сигнатуры звезд, которые более всего принимали участие в формировании их образов. Минеральные вещества также изучались астрологией, подчас обладая астрологическими связями еще более сложными. Растения и животные также подвергались астрологическим классификациям.

На этом догматическом основании соответствий и аналогий зиждутся расчеты, формулы и предписания церемониального символизма великих религий, и, параллельно им, тайных ритуалов как белой, так и черной магии. Есть прекрасная книга, посвященная эзотеризму в католическом культе и соответствиям, существующим в нем, - в которой представлено также достойное уважение эссе Ф .'. Рагона (F.’. Ragon) «Месса и ее Тайны» («la Messe et ses Mysteres»), в котором приводится точный, и, главным образом, полный перечень.

Мастера всех времен желали разгадать язык сигнатур.

Сигнатуры играют роль первостепенной важности в трудах Парацельса и представителей его школы. Этот величайший универсальный гений науки XVI века, неутомимый экспериментатор, познал великое множество вещей, и сумел разгадать то, чему он не мог ни выучиться, ни разведать. Парацельс опирался на три вещи: на облик вещей, раскрывающий их суть, на принцип, который составляет формы, а также на сокрытые под оболочкой вещей свойства. Астролог, химик и медик, относившийся ко всем этим наукам равно с точки зрения трансцендентальной, он изучал историю Природы в зерцале иероглифов, или проявленной созидательной Мысли; и если эксперимента и мудрости ученого оказывалось недостаточно, тогда свои старания употреблял Маг, чтобы встретиться с Уранией, Гермесом и Эскулапом в своей лаборатории, и таким образом выковать тройной ключ к Арканам, к которым он стремился.

В трудах Парацельса говорится о пользе, какую принесло бы истолкование сигнатур. Современник Парацельса, Корнелиус Агриппа, также пишет по этому поводу в своей «Оккультной Философии». Наконец, прославленный мистик Якоб Бёме опубликовал трактат под названием «Signatura Rerum», от прочтения которого возможно обрести как удовольствие, так и пользу, если только читатель не отвергнет необычный метод, тяжелый авторский стиль и варварскую терминологию теософа из Гёрлица.

Колода Таро Станисласа де Гуайты и Освальда ВиртаОднако, в связи с темой естественных иероглифов невозможно не упомянуть имени Освальда Кролла (Oswald Crollius), автора «Королевской Химии», которому принадлежит также небольшой по объему, но весьма важный труд под названием «Трактат о сигнатурах, или истинная и убедительная анатомия великого и малого мира». («Traicte des signatures, ou vraije et viue anatomie du grand et du petit monde») («Royale Chymie») (опубликовано на латыни под называнием «Basitica Chemica», Франкфурт, 1604, in-4 (книга часто переиздавалась)). Французского перевода существует четыре издания, перевод выполнен И. Марселем де Буленом (I. Marcel de Boulene). Из этого перевода мы приводили некоторые примечательные выдержки из главы I относительно астрального тела и магической власти. - прим.)

«Кролл (пишет Элифас, резюмирующий любопытнейшую страницу с заключениями этого автора) старается предоставить обоснования того, что Бог и Природа, так сказать, ставят печати (signe «подписывают») на свои труды, и что все произведения какой-либо из сил природы, говоря образно, несут на себе отпечаток этой силы в виде неизгладимых букв, и посвященный в оккультные письмена может прочесть в открытой книге симпатий и антипатий, существующих между вещами, свойства вещества, а также и другие тайны Творения. Изначально для этих естественных сигнатур заимствовались буквы различных первоначальных письмен, которые существуют в звездах и в цветах, которые присутствуют на горах и на скромнейших камнях. Рисунки на кристаллах, трещины на минералах, являются отпечатками мысли, которые использовал Творец для формирования вещей. Идея эта весьма поэтична и величественна, но этому таинственному языку мира недостает грамматики, недостает систематического словаря, посвященного изначальному слову (verbe primitif) и абсолюту. Только царь Соломон (roi Salomon) выполнил эту двойную работу; но оккультные книги царя Соломона утеряны: следовательно, Кролл начинал заново, восстанавливая основополагающие принципы этого вселенского языка Слова Творца («langue universelle du Verbe createur»)».

Посредством изучения этих принципов можно было бы узнать, что изначальные иероглифы образованы геометрическими элементами, которые соответствуют основным, существенным законам форм, обусловленным чередуемыми движениями, или комбинациями, которые производят уравновешивающее притяжение; посредством единственно лишь внешних обликов, простых и составных, а также и посредством подобий, существующих между образами (figures) и числами, можно было бы составить математическую классификацию всех существ (substances), обнаруживаемую посредством линий их обликов (surfaces). Беря за основу данное устремление, являющиеся воспоминаниями науки, которая была ведома первому человеку в Эдеме, наука способна сделать множество открытий. Парацельс предчувствовал их. Кролл намечает их, и некто иной придет для того, чтобы осуществить эти открытия и доказать их.

Отметим, ожидая исполнения этого отважного пророчества, что способы дивинации, наименее всего зависящие от случая, перечисленные в предыдущей главе, опираются на неизменные принципы, и что их правила основываются, в целом, на чтении и интерпретации естественных сигнатур.

Хиромантия, например, переданная нами традицией через века, недавно очищенная и омоложенная Дебароллем (Desbarrolles), и, наконец, переданная чрез решето искусной критики Папюсом, - Хиромантия приписывает линиям на руке совершенно точный смысл. Добавим к этому, что сведения, передаваемые с помощью Хиромантии, редко бывают обманчивыми, если подходить к ней с благоразумием и рассудительностью. Вполне логично было бы допустить, что определенные страсти, - например, скупость, - выражаются движениями, обычными для мышц руки. У алчного человека крючковатые пальцы, и его рука охотно сжимается в судорожном хватательном жесте. Эта привычка может обусловить появление особой линии, или креста, или звезды, выражающей алчность, которую определит хиромант.

Но другие самопроизвольные сигнатуры, которые разгадывает и истолковывает оккультист во время их проявления (зачастую мимолетного), относятся к миру изображений (effigies).

Искусство дивинации также извлекает, не без успеха, из этих сигнатур пользу; относительно данной сферы принципы всегда остаются одними и теми же, и нам не нужно принимать во внимание особенности жизни какого-либо частного лица. То, что мы писали ранее, находит свой отголосок применительно ко всем случаям...

Феномены данного порядка, тем не менее, заслуживают особенного упоминания. Они являются неизменными астральными формами, имеют отношение к вопросам пластических способностей и волевого действия.

Само по себе Желание созидательно, поскольку косвенно оно проистекает как от одного, так и от другого (От Воли и Веры. - прим.): оно удерживает Волю деспотизмом взмахов своих крыльев, а Веру - своим безотчетным доверием и, зачастую, безрассудным удовлетворением своих аппетитов.

Мы тщательным образом рассматривали вопрос естественных сигнатур, весьма точных иероглифических проявлений внутренних свойств, в отношении которых коллективная и индивидуальная Воля придает свой собственный набор форм Пластической Способности с целью создания печати вида сидерического. Для того, чтобы перейти к следующей теме, рассмотрим эпизод, предлагаемый нам Сен-Мартеном, весьма поучительный. Мы предлагаем нашей публике извлечь пользу из прочтения нескольких страниц, весьма странных, на первый взгляд, по своему содержанию, с которыми мы и собираемся ее ознакомить, и которые раскрывают наиболее ценные из тайн, как практического, так и теоретического характера, и тайны эти намного более серьезные и торжественные, чем те, что излагаются в популярных, раскупаемых трудах, посвященных оккультным наукам.

"Крокодил, или война добра и зла" Луи-Клода де Сен-МартенаКто из любителей оккультизма (и мы не отрицаем, что среди таковых могут быть и духовные наследники Сен-Мартена) потрудился поразмыслить над сочинением «Крокодил, война добра и зла, эпико-магической поэме в 102-х песнях, посмертном труде любителя вещей сокрытых?»...

Многочисленные поклонники великого мистика, по молчаливому соглашению, даже воздерживаются от того, чтобы критиковать эту «ошибку мастера» (как заклеймили они это сочинение). Но, действительно, мы готовы засвидетельствовать, - и никто из действительно посвященных не станет нам противоречить, - что «Крокодил» является одной из наиболее необычайных бурлескных эпопей, в которой раскрывается Великий Аркан, Mysterium magnum Якоба Бёме.

Все ее персонажи аллегоричны: Мадам Жоф, супруга Ювелира мира («Joaillier des mondes»), которая являет собой Веру, Мудрость или Небесную Софию; Седир - это «человек желания», который ищет Святую Истину, не отказываясь от роли человека действия, оказываясь полезным для своих сограждан; - доброволец Урдек (Ourdeck) (Aour d'Esch, Свет Огня), представляет собой Медиума от природы, который становится адептом, чьи астральные способности облагораживаются и возносятся в Свете славы; - наконец, Рашель (Rachel), R ASh-AL - Raesch-El, божественный принцип (душа (ame)), дочь адепта Элеазара, которая является невестой Урдека, и т.д.

«Крокодил» (или Тифон) - это египетская персонификация нижнего Астрала, огненная рептилия, или воплощенный Nahash, поглотивший армии Добра и Зла. Истолковывать тайны чрева, в котором продолжается описываемое раблезианское приключение, означало бы зайти слишком далеко. Для понимания этого эпизода будет достаточным, если мы отметим, что Урдек исследовал таинственный мир, из числа новых Эонов. Чудеса, свидетелем которых он стал, относятся к тайнам различных сверхматериальных областей Макрокосма, соотносящихся с областями, существующими в человеческом Микрокосме.

Наконец, после нескольких символических и весьма значимых перипетий, доброволец Урдек оказывается под землей, в живой скале, откуда нет выхода. Непостижимый свет сияет в ней. Пред ним предстает древний город, поглощенный вследствие землетрясения, произошедшего в 425 г. до Р.Х. На мраморной входной двери Урдек обнаруживает название этого города: «Атлантида».

Бедствие пощадило город: дома и дворцы остались нетронутыми, на улицах не было развалин; горожане, сраженные во время их повседневных дел, стояли там, где смерть внезапно настигла их... Урдек тщательно рассматривает этот странный некрополь, который он мог назвать бы столицей астрального мира. Мы не можем во всех деталях перечислить те чудеса, которые он увидел, но мы можем побудить любителей вещей любопытных поразмыслить над одним из фабульных повествований теософа из Амбуаза, который более, чем другие авторы, описывает, под прозрачной аллегорией, тайны сферы, о которой он действительно ведает: о сфере сверхфизической.

Могущество астрального флюида придавать очертания формам характеризуется здесь проявлением силы. Для юного солдата не было ничего проще, чем ознакомиться с обычаями этого народа, с его стилем мышления, а также и с характером каждого из жителей.

Урдек последовательно посещает управляющего города, затем философа; потом умирающего врача, который обвиняет некоторого загадочного персонажа, «иерофанта с улицы Обезьян», обладающего чарами; Урдек также побывал на экзамене, из числа воспоминаний научной академии, на последнем заседании, которое прервало бедствие. Он проникает, наконец, в храм, в котором занимается своими наставлениями ужасный Иерофант, великий мастер круга порочных (pervers) магов; направляемый магнетическим инфлуксом этого темного мага, наш доброволец идет на риск и направляется к оккультной лаборатории злоумышленника, подробно описывая те чудеса, свидетелем которых он стал.

Вот перистиль храма, посвященного Истине; переступим же его порог в обществе Урдека, которому пора предоставить слово.

«Я вхожу (говорит он) и обнаруживаю огромное стечение народа, собравшегося для того, чтобы послушать человека, который сидит на престоле и говорит. Я смог, к счастью, разобрать все слова его речи, поскольку все, что он говорил, различным образом было сохранено; и я могу сказать, что то, что он говорил, являло собой мудрейшую философию стоицизма и Пирея, и никто еще не передавал в столь чистом виде и настолько внушительно всю строгость и святость принципов этой доктрины».

Далее мы приведем пересказ произведения Луи-Клода де Сен-Мартена «Крокодил, или Война добра и зла», со слов Станисласа де Гуайты:

Урдека поражает и возмущает увиденное им. Те слова, которые он видел как выходящие из рта Иерофанта, не были похожи на те, что находились внутри него. Смысл его внутренних слов был полон богохульства. Он трактовал вещи священные и божественные не так, как передавал их публично. Он совершал внутренние усилия для того, чтобы не говорить слова, содержащиеся внутри него, и от того кощунственные слова достигали еще большей степени брожения. Из сердца оратора исходил двойной темный бронзовый поток из кощунственных слов. Его испарения наполняли храм и ускользали за входную дверь. Урдек решил узнать, куда уходит этот поток. Он прошел за ним по грязным улицам, и пришел на улицу Обезьян, дошел до дома под номером 20, и вошел в дверь, на которой было написано «иерофант». Урдек убедился в том, что это был тот самый иерофант, о котором говорил умирающий врач. Он вошел в дверь и увидел, помимо дверей, люк, ведущий в погреб. Он спустился в него, пройдя по пятидесяти ступеней. В конце своего пути Урдек нашел просторное пятиугольное помещение, в котором собрались четырнадцать человек, которые сидели на железных стульях, над их головами было написано имя, означавшее их функции и должность на данном собрании. На высоком помосте, состоявшем из двух ступеней, располагался стул, по своим размерам превышавший другие, так же железный. Рядом с ним располагался письменный стол, на котором было написано большими буквами: «иерофант». От этого кресла, независимо от потока, исходившего от иерофанта, пребывавшего в храме, исходил другой поток слов, который приближался к ртам всех участников собрания, которые представляли собой не некоторых отдельных индивидов, а просто органы и инструменты для слов иерофанта.

В середине помещения располагался большой железный стол, такой же пятиугольный, как и погреб, на котором располагалось устройство, с помощью которого участники собрания могли видеть те слова, которые находились внутри иерофанта.

Был в погребе и другой продолговатый стол, так же железный, на котором располагались две железные обезьяны, которые держали друг друга за лапы и были в воротниках, от которых исходила цепь, приковывающая их к столу; эта цепь состояла из десяти цепей. Перед этими двумя железными обезьянами лежала также железная огромная книга с железными листами, и Урдек прочитал ее. В ней содержались договоры, заключенные между различными учеными оккультной науки, относительно завоевания земель, а также те ужасные условия, на которые они хотели обречь народы мира. Целью этих ученых оккультистов было уничтожение истинного порядка вещей и установление порядка мнимого, который являлся подложным изображением истины. Это было настолько искусное искажение, что ни один достаточно осознанный разум не мог бы обнаружить его ложность.

Все царства природы и разума, согласно этому закону, подчинялись одному единственному существу, иерофанту, которого должны были обожествить, после того, как он распространил бы эту доктрину.

Урдек, дрожа от возмущения, увидел в этом гримуаре объяснение всех несчастий, вылившихся на долю Европы. Он узнает, что некий Маг Света, чье предназначение состояло в том, чтобы быть непримиримым противником колдовства (theurgiste mauvais), должен расторгнуть сети этого темного заговора и превратить в руины эти отвратительные планы.

Тогда Урдек пожелал, чтобы ему раскрылось имя этого величественного человека. Имя это изошло из сердца, в белом сиянии, побуждаемое сильным желанием Урдека. Это имя было «Элеазар». Оно возобновило жизнь всех четырнадцати человек, которые сидели на железных стульях, и вновь на их лицах показались ужасные гримасы. Две обезьяны ожили и породили шесть других обезьян, таких же живых, как они. Когда обезьян стало четырнадцать, они взлетели, словно ястребы, и каждая из них съела одного из четырнадцати заседавших человек. Иерофант, был тотчас же насильственно притянут в подвал, и обезьяны расправились с ним еще более жестоко, чем с теми четырнадцатью человеками. Они пожрали его и вырвали его глаза, и затем пошли пожирать всех людей в городе. Весь город стал превращаться в руины, и они могли бы завалить Урдека, но незримая рука схватила его и перенесла на улицы Монмартра.

Станислас де Гуайта пишет о том, комментируя этот отрывок, что он описывает действия черных магов, бывшие наиболее кровавыми в древние времена.

Далее вновь текст Станисласа де Гуайты:

Для того, чтобы спуститься в люк, необходимо пройти пятьдесят мрачных ступеней, которые являются фигуральной антитезой Пятидесяти Врат Света, или Понимания. Помещение пятиугольной формы - это перевернутая Пламенеющая Звезда, символ преступной воли. Мы знаем, что Пентаграмма, в которую вписывается изображение человеческого микрокосма (Воля, Разум, Любовь, Сила и Красота) («Vouloir, Intellect, Amour, Puissance et Beaute»), является иероглифом, способным к превращению. Обращенная в противоположном направлении, Пентаграмматическая Звезда представляет собой символ несправедливости, гибели, кощунства. Впрочем, отметим, что в особенной системе теософа из Амбуаза числу пять приписываются свойства пагубные и мрачные: в универсальной Книге Человека, состоящей из десяти листов, пятый означает «идололатрию и гниение».

Четырнадцать помощников иерофанта сидят в кругу на железных стульях вокруг железного стола. Если прибавить мастера к ученикам, в таком случае общее их число составит число коллективной извращенности и фатальные токи Инстинкта: пятнадцатый ключ Таро - Дьявол.

Не является ли высокий помост из двух ступеней, на которых возвышается кресло иерофанта, символом нечистого Бинера, принципом всяческого антагонизма, всяческого разделения, всяческой схизматической силы и произвола? Продолговатый стол, на котором располагаются две обезьяны, подтверждают этот символ, уточняя его смысл.

Принципы, изложенные в предшествующей главе, относительно дивинаций, проводимых за столом, также уместны и в данном случае; однако достаточным будет отослать читателя к этой главе. Наверняка читатель уже сумел приложить эти принципы (должным образом) к приведенному отрывку; и приписал отрицательное значение группе из четырнадцати помощников, сидевших вокруг пятиугольного стола; в то время как иерофанту он присудит качество положительного элемента, роль которого состоит в том, чтобы соединять в кругу пассивные души, под управлением собственной императивной воли и господства.

Единственная вещь, однако, приводит в беспокойство иерофанта. В железной Книге написано, что мудрец потерпит неудачу: причиной тому станет адепт Высшей и Божественной Магии, являющийся потомком теософа из Самоса. Он является уполномоченным величественной коллегии Чад Неба (d'Enfants du Ciel), которая и наделила его полномочиями и мистическими правами. Под названием Общества Независимых Сен-Мартен в действительности описывает возвышенный Ареопаг Избранных (elus reintegres), Реинтегрированных в Небесное Единство.

Элеазар, который еще не является частью этого Ареопага, должен получить пальмовую ветвь избрания; Седир и Урдек также будут допущены в Ареопаг однажды.

Яркая вспышка осознания озаряет Урдека; он загорается пылким желанием узнать того, кто разрушит намерения злодеев. Урдек, воспринимающий влияния, объективизирует его, и проявляется имя Элеазара... Тотчас же неустойчивое равновесие зла разбивается. Оккультная молния теряет свою цель, и вступает в силу закон обратного удара: теперь подлые заговорщики должны поглотить собственную же ненависть и проклятье; кощунственный инфлукс, этот яд, возвращается в них же, терзает и убивает их.

Между тем, Зло умножается во Зле; извращенные волевые акты приводят к приращению беспорядков: две отрешенные обезьяны вновь оживают; каждая из них порождает шесть других обезьян, и четырнадцать животных этих пожирают четырнадцать колдунов, и это означает то, что каждый, кто помогает Злу, погибает, став жертвой собственной же злой воли.

Итак, мы привели содержание всего лишь одной из второго тома труда Станисласа де Гуайты «Змей Книги Бытия». Как можно видеть по единственному этому примеру, содержание его является весьма насыщенным и ценным, и потому мы советуем тем слушателям данной лекции, которые знакомы с французским языком, полностью ознакомиться с данным трудом. Они получат при этом великую пользу для своего оккультного образования.

В ходе следующих лекций мы еще будем касаться содержания данного труда Станисласа де Гуайты, поскольку в нем разбираются основополагающие оккультные и магические концепции.



Материал подготовлен лектором © Eric Midnight для Эзотерического Центра «Археометр», 2012 год

Все права защищены.

2

Вниманию уважаемых участников форума Teurgia.Org (взято с данного форума) предлагается перевод отрывка из главы "La Force" ("Сила") второго тома трилогии Станисласа де Гуайты "Змей Книги Бытия" под называнием "Ключ к черной магии" ("La Clef de la Magie Noire").

Данный отрывок содержит в себе примечательнейшие сведения относительно Магических алфавитов и Сигил духов. Станислас де Гуайта рассказывает о природе сих иероглифов, о том, каковым образом они стали известны человеку, а также, что следует отметить, он относит данные иероглифы к Пластическим свойствам того или иного существа. Таковым образом, согласно данной главе "Ключа к черной магии", существует три степени искусного познания Науки: первая - познание смысла отдельных иероглифов, вторая - познание смысла связи различных иероглифов, и третья (коией не многие достигали из рода человеческого), это умение видеть за этим Пластическим свойством истинное представление существа, коие иероглиф обозначает.

Исходя из ценных сведений, приводимых Станисласом де Гуайтой, можно сделать определенные выводы относительно Ритуала Посвящения в Степень Réaux-Croix Ордена Избранных Коэнов, во время коиего Посвящаемый видел те или иные Иероглифы, представляемые ему La Chose ("Ла Шоз", (фр. "Вещь")), Неведомым Посредником Посвящения Мартинеса де Паскуалли. Сии же Иероглифы, истолковываемые посредством "Списка 2400 Имен", показывали, какового Духовного уровня развития достиг Посвящаемый. Сей же Ритуал проводился и позже, в периоды Равноденствия, дабы Коэн мог и далее отслеживать свое Духовное развитие.

Что наиболее примечательно, в качестве предисловия к рассуждению о иероглифах, Станислас де Гуайта приводит истолкование "Змея Книги Бытия" Фабра д'Оливе ("Космогония Моисея"). Суть заключается в том, что Адам, когда Бог велел ему назвать всех зверей полевых и птиц небесных именами, дабы Адам нашел себе соответственного ему помощника, Адам называл сих существ именами, соответствовавшими частям, присутствовавшим в нем самом. Таким образом, становится, в частности, понятно, почему Книга Природы объясняется Книгой Человека, и почему следует объяснять все, сущее во Вселенной, человеком, а не наоборот, согласно Луи-Клоду де Сен-Мартену. Вместе с тем, становится понятно и то, каковым образом посредством явления Иероглифов Избранные Коэны могли определять свое Духовное развитие. Сии иероглифы есть ступени на пути к Реинтеграции.

Эти же животные, названные Адамом, после падения его в материю, так же претерпели падение и утерю своих изначальных качеств. Определенные животные, в частности, изображаются в Христианской традиции в качестве тех существ, коии олицетворяют собой пороки. Бесы же, согласно Христианской традиции, и вовсе изображаются в виде смешения различных частей животных.

Следует отметить, в связи с тем, что Иероглифы являются Ступенями к Реинтеграции, и то, что Парацельс писал о эволютивной лестнице человека. Он писал, что человек от животного состояния эволюционирует до божественного. Однако и это "животное состояние" должно быть исправленным.

Итак, далее мы приводим, наконец, перевод отрывка из главы "La Force" Станисласа де Гуайты, и надеемся, что она приведет участников форума на глубокие размышления.

3

(Статья 11)

Сила (одиннадцать) = Энергия = Средство для раскрытия

(Сила Воли (Volonte))

Глава IV СИЛА ВОЛИ

<...> Перед нами предстает девушка, которую покрывают складки ее мантии, над головой ее - циклический знак вселенской Жизни, она покоряет, без малейшего усилия, разъяренного льва, руками своими закрывая его рычащую пасть. На ее лице явлена Сила, а также и осознание этой Силы; ее вид выражает абсолютное спокойствие, и нам могло бы показаться, что он выражает беспечность, если бы только мужественность самого действия не опровергала бы невозмутимость черт ее лица.

<...>

Одиннадцатый ключ Таро сам предоставляет к себе пояснения и истолкования. Богиня, сидящая или стоящая, всегда означает живую Волю, исполненную мужеством, чья ученость покоряет без усилия возмущение инстинктивных чувств и страстей.

Лев, символизирующий инстинктивные чувства и страсти, представляет также и ту среду, что питает их, то есть астральный свет, одним из наиболее древних иероглифов которого он и является. С этой точки зрения Пантакль выражает власть, которой обладает Воля по отношению к нематериальным флюидам, Элементальным Духам и к Лемурам, населяющим безграничную область.

В апокрифе "Оракул Зороастра", который мы уже цитировали, когда говорили о блуждающих миражах, о льве говорится как о синтетическом изображении, и, в завершении своего экстаза ясновидец созерцает неведомую Мощь астрального царства. "Cernes omnia leonem" ("Вижу только льва". - прим.), как сказано в латинском тексте.

"[Зодиакальный] Знак Льва (о чем написано в уважаемом трактате "Свет Египта") символизирует силу, мужество и огонь... В Каббалистическом смысле Знак Льва представляет собой сердце Великого Человека , а также и жизненный центр флюидической циркуляции человечества. Также это огненный вихрь (tourbillon) физической жизни".

<...>

Что касается символической Героини эмблемы, то мы предпочитаем видеть ее сидящей, поскольку она представляет собой твердую Волю, восседающую на троне нерушимого Разума. И хищник, побежденный двойным престижем величия, сопряженного с мягкостью, вновь становится прирученным животным, покоящимся на коленях Бессмертия.

<..>

Воля Адама была тем единственным, что поддерживало бесчисленных существ, населявших эту область (Эдем. - прим.)

<..>

Обратимся за подсказкой к Книге Бытия. Когда Ihoah делал выговор для символической пары в "раю земном", вот, каково было Его решение относительно Женщины, которая выражает волевое свойство Адама: "Я умножу число физических затруднений всякого рода, препятствующих исполнению твоих желаний, увеличивая в тоже время число твоих умственных концепций и запросов, которые ты должна породить. В трудах и страданиях дашь ты бытие твоим произведениям, и т.д." Такое глубокое истолкование сделал Фабр д'Оливе. <...> Бог, таким образом, не поражает бесплодием могущество Воли, которая символически выражается Евой; но он осуждает ее на необходимость прилагать больше усилий для того, чтобы получить и малейший результат.

<...>

Следующий стих из "Брейшит" имеет отношение к тайне, с которой мы собираемся снять покров. "И сотворил Ihoah (как зовется Он в Книге Бытия) из адамического одеяния (фр. Vetement - одежда, платье, покров, оболочка. - прим.) всю животность земной Природы и все виды птиц небесных; и привел их к Адаму, чтобы видеть какое имя Универсальный Человек наречет, относительно самого себя, каждому виду. И все имена, которые он назначил этим видам животного существования, по отношению к себе, были выражением их отношений к живой мировой Душе". (Прим.: "Брейшит", глава n, стих 19 (восстановленный еврейский язык, том II, с. 85 и 315). Здесь мы привели эзотерическую версию Фабра д'Оливе; теперь приведем буквальное истолкование М. Сильвестра де Саси: "Господь Бог, сформировавший землю (!) всех зверей земных и всех птиц небесных, привел их к Адаму, дабы он увидел их и в соответствии с тем называл бы. И имя, коие Адам дал каждому животному, есть его имя истинное".)

Назыая животных, Адам определял их волевую природу, которая, - по отношению ко вселенской природе, - характеризует данных существ, эманированных из слова (verbe). Пластические свойства особей согласуются с волевой сущностью каждого вида. Любое изображение, в особенности изображение животного, следовательно, зависит от пластических возможностей, или от получающегося начертания этого существа. Животные могли быть задуманы для того, чтобы быть персонифицированными воплощениями различных страстей, зачастую противоречивых, которые препираются в низшей душе человека; или же, с большей точностью можно сказать, что они представляют собой адамические монады, склоняющиеся к различным чувствам, среди которых Адам занимает центральную точку равновесия.

Таковые понятия, слишком тонкие, для того, чтобы их уразуметь, кажутся, впрочем, совершенно новыми.

И это следует подчеркнуть.

Таким образом, животные души крайних модализаций (Модальность (от лат. modus — размер, способ, образ) - категория, характеризующая способ действия или отношение к действию. - прим.) и дисгармонических проявлений человеческой души, бывшие гармоническими в Эдеме. Но абсолютное согласие было разрушено... Косвенные произведения Адама, существовавшие до его падения, - с тех пор стали животными (а также и существа, включенные в другие Царства), они являются столь же рассеянными частицами испорченной субстанции, сколь и дегенеративным множеством расторгнутого единства. Поскольку он сам заключен в оболочку (l'ecorce) своих же собственных произведений. Только по мере постепенной эволюции монады чистой адамической субстанции, происходящие из минеральных душ, растительных, животных, вновь обретают состояние, соответственное их имени, затем духовное состояние, затем ангелическое, и, наконец, они совершают свою Небесную Реинтеграцию.

Настанет час для земного человечества, когда оно снимет одеяния животной природы, от которой оно произошло: но эта низшая душа не ослабит своих объятий; ее надобно будет вырывать со всем неистовством. Душа (L'Anima) обуздывает эту низшую область, в которой собрано психическое свойство, как человеческое, так и космическое, в своей совокупности; это царство, над которым властвует Nahash; это сфера (orbe) одновременно реальная и символическая, окружающая планету и вращающаяся вокруг нас; темный спутник (satellite) (как называют его Адепты Западного Искусства): вот общий сосуд, в котором содержатся все невоплощенные животные души, - и магическое вместилище псевдо-духовности, более опасной для души, чем отвратительный материализм современных ученых-теофобов (theophobes).

<...>

Впрочем, эти размышления приводят нас к рассмотрению теории сигнатур, которые являются естественными отпечатками (empreintes), или пластическими способностями, запечатленными в любом существе. Те же самые тела являют собой разоблачающие их печати.

"Тайны Природы, говорит фракийский иерофант, точно так же, как и тайны религии, не могут представлять собой некоторую доктрину, но только принцип самих существ. Будучи вдохновлены нашим гением, мы можем чувствовать то, о чем не должны были бы знать; тем же самым образом мы можем прочесть саму природу и свойство существ, запечатленные на их оболочках. Уметь прочитать эти буквы - есть первая степень познания науки; но эта природа и эти качества в них взаимосвязаны, что так же надобно уметь прочитать: эти буквы начертаны более тонко (les caracteres en sont plus delies), и их сложнее прочесть; и это - вторая степень познания науки; однако снимать с существ их оболочки, видеть их такими, каковы они есть, это третья степень познания науки; немногие доходят до этой степени. В то время, как человек наделен могуществом в словах (paroles) и в делах своих". ("La Threicie", с. 246. - прим.)

Теория сигнатур является традиционной для различных Оккультных школ.

Адепты Астрологии, приписывающие небесным сферам различные достоинства, и усматривающие в золотых лучах, осыпающих нашу землю, влияния благоприятные или пагубные, исходящие от планет, а также от зодиакальных созвездий, исходя из взаимных составляемых ими разнообразных аспектов, - эти астрологи восстанавливают, исследуя материальных существ четырех царств, сигнатуры звезд, которые более всего принимали участие в формировании их образов. <...> Минеральные вещества также изучались астрологией, подчас обладая астрологическими связями еще более сложными. Растения и животные также подвергались астрологическим классификациям.

На этом догматическом основании соответствий и аналогий зиждятся расчеты, формулы и предписания церемониального символизма великих религий, и, параллельно им, тайных ритуалов как белой, так и черной магии. Есть прекрасная книга, посвященная эзотеризму в католическом культе и соответствиям, существующим в нем, - в которой представлено также достойное уважение эссе Ф .'. Рагона (F.’. Ragon) "Месса и ее Тайны" ("la Messe et ses Mysteres"), в котором приводится точный, и, главным образом, полный перечень.

Мастера всех времен желали разгадать язык сигнатур.

Сигнатуры играют роль первостепенной важности в трудах Парацельса и представителей его школы. Этот величайший универсальный гений науки XVI века, неутомимый экспериментатор, познал великое множество вещей, и сумел разгадать то, о чему он не мог ни выучиться, ни разведать, Парацельс опирался на три вещи: на облик вещей, раскрывающий их суть, на принцип, который составляет формы, а также на сокрытые под оболочкой вещей свойства. Астролог, химик и медик, относившийся ко всем этим наукам равно с точки зрения трансцендентальной, он изучал историю Природы в зерцале иероглифов, или проявленной созидательной Мысли; и если эксперимента и мудрости ученого оказывалось недостаточно, тогда свои старания употреблял Маг, чтобы встретиться с Уранией, Гермесом и Эскулапом в своей лаборатории, и таким образом выковать тройной ключ к Арканам, к которым он стремился.

В трудах Парацельса говорится о пользе, какую принесло бы истолкование сигнатур. Современник Парацельса, Корнелиус Агриппа, также пишет по этому поводу в своей "Оккультной Философии". Наконец, прославленный мистик Якоб Бёме опубликовал трактат под названием "Signatura Rerum", от прочтения которого возможно обрести как удовольствие, так и пользу, если только читатель не отвергнет необычный метод, тяжелый авторский стиль и варварскую терминологию теософа из Гёрлица.

Однако, в связи с темой естественных иероглифов невозможно не упомянуть имени Освальда Кроллиуса (Oswald Crollius), автора "Королевской Химии", которому принадлежит также небольшой по объему, но весьма важный труд под названием "Трактат о сигнатурах, или истинная и убедительная анатомия великого и малого мира". ("Traicte des signatures, ou vraije et viue anatomie du grand et du petit monde") ("Royale Chymie") (опубликовано на латыни под называнием "Basitica Chemica", Франкфурт, 1604, in-4 (книга часто переиздавалась)). Французского перевода существует четыре издания, перевод выполнен И. Марселем де Буленом (I. Marcel de Boulene). Из этого перевода мы приводили некоторые примечательные выдержки из главы I относительно астрального тела и магической власти. - прим.)

"Кроллиус (пишет Элифас, резюмирующий любопытнейшую страницу с заключениями этого автора) старается предоставить обоснования того, что Бог и Природа, так сказать, ставят печати (signe "подписывают") на свои труды, и что на все произведения какой-либо из сил природы, говоря образно, несут на себе отпечаток этой силы в виде неизгладимых букв, и посвященный в оккультные письмена может прочесть в открытой книге симпатий и антипатий, существующих между вещами, свойства вещества, а также и другие тайны Творения. Изначально для этих естественных сигнатур заимствовались буквы различных первоначальных письмен, которые существуют в звездах и в цветах, которые присутствуют на горах и на скромнейших камнях. Рисунки на кристаллах, трещины на минералах, являются отпечатками мысли, которые использовал Творец для формирования вещей. Идея эта весьма поэтична и величественна, но этому таинственному языку мира недостает грамматики, недостает систематического словаря, посвященного изначальному слову (verbe primitif) и абсолюту. Только царь Соломон (roi Salomon) выполнил эту двойную работу; но оккультные книги царя Соломона утеряны: следовательно, Кроллиус начинал заново, восстанавливая основополагающие принципы этого вселенского языка Слова Творца ("langue universelle du Verbe createur")".

"Посредством изучения этих принципов можно было бы узнать, что изначальные иероглифы образованы геометрическими элементами, которые соответствуют основным, существенным законам форм, обусловленным чередуемыми движениями, или комбинациями, которые производят уравновешивающее притяжение; посредством единственно лишь внешних обликов, простых и составных, а также и посредством подобий, существующих между образами (figures) и числами, можно было бы составить математическую классификацию всех существ (substances), обнаруживаемую посредством линий их обликов (surfaces). Беря за основу данное устремление, являющиеся воспоминаниями науки, которая была ведома первому человеку в Эдеме, наука способна сделать множество открытий. Парацельс предчувствовал их. Кроллиус намечает их, и некто иной придет для того, чтобы осуществить эти открытия и доказать их.

Отметим, ожидая исполнения этого отважного пророчества, что способы дивинации, наименее всего зависящие от случая, перечисленные в предыдущей главе, опираются на неизменные принципы, и что их правила основываются, в целом, на чтении и интерпретации естественных сигнатур.

Хиромантия, например, переданная нами традицией через века, недавно очищенная и омоложенная Дебароллем (Desbarrolles), и, наконец, переданная чрез решето искусной критики Папюсом, - Хиромантия приписывает линиям на руке совершенно точный смысл. Добавим к этому, что сведения, передаваемые с помощью Хиромантией, редко бывают обманчивыми, если подходить к ней с благоразумием и рассудительностью. Вполне логично было бы допустить, что определенные страсти, - например, скупость, - выражаются движениями, обычными для мышц руки. У алчного человека крючковатые пальцы, и его рука охотно сжимается в судорожном хватательном жесте. Эта привычка может обусловить появление особой линии, или креста, или звезды, выражающей алчность, которую определит хиромант. <...>

Но другие самопроизвольные сигнатуры, которые разгадывает и истолковывает оккультист во время их проявления (зачастую мимолетного), относятся к миру изображений (effigies).

Искусство дивинации также извлекает, не без успеха, из этих сигнатур пользу; относительно данной сферы принципы всегда остаются одними и теми же, и нам не нужно принимать во внимание особенности жизни какого-либо частного лица. То, что мы писали ранее, находит свой отголосок применительно ко всем случаям...

Феномены данного порядка, тем не менее, заслуживают особенного упоминания. Они являются неизменными астральными формами, имеют отношение к вопросам пластических способностей и волевого действия.

4

Станислас де Гуайта (6 апреля 1861, Таркемполь, Альтевилль - 19 декабря 1897, Таркемполь) - французский Христианский мистик, Розенкрейцер, каббалист, Мартинист, основатель Каббалистического Ордена Розы†Креста, поэт.

Эпиграф

Одним из наиболее сложных вопросов мироздания, пожалуй, является вопрос свободной воли человека. Поскольку именно свобода воли представляет собой двигатель, приводящий в движение мысли человека и следующие за ними действия и поступки. Свободная воля является мощнейшей силой человека как против искушений, которые его обуревают, так и против самого себя. Свобода воли может запустить процесс самоуничтожения, обусловив дальнейшие поступки, а может и обеспечить спасение человека, и не только его, но и многих других людей. Свобода воли – то оружие, которое, при неразумном его использовании, может привести к бедам и катастрофам. Свобода воли способна привести человека к гордыне, низменным помышлениям. Они же, в свою очередь, могут привести к черной магии и колдовству. Однако, все вопросы касательно свободы воли с легкостью решаются, если вспомнить о том, что и она была дарована Человеку от Бога, а значит ею полезно и честно будет распоряжаться именно в соответствии с замыслом Творца.

Красота человеческая является там, где он делает выбор в пользу Красоты, и это красота намерений, красота поступков. Однако, помимо благоухания прекрасных цветов в душе человеческой, на той же почве души могут прорасти безобразные и омерзительные, источающие зловоние сорные травы, дремучие заросли, «тернии и волчцы», из-за которых человеку надлежит добывать свой Хлеб в поте лица своего, Хлеб же является Телом Вечным, Телом Славы, которое единственное только может уберечь человека от того, чтобы полностью обратиться в прах по смерти своей, в прах, из которого и было взято его астральное тело. Прахом же тем питается змий, ползущий на своем животе. И вот, для превращения души человеческой в прекрасный и изначальный Эдем, в котором человек сможет возделывать добродетели, дарованные ему Богом, и охранять этот сад, он должен будет вырвать с корнем тот цветок зла, который источает тошнотворные и ужасные яды, из его души, и в центре Сада этого расцветет прекрасная в своем благоухании и своим видом Мистическая Роза.

† † †

Станислас де Гуайта, Посвященный, ставший ныне Великим Мастером Прошлого, великий оккультист и мистик, сведущий в алхимии, каббале, и, что наиболее важно, в Высшей Магии Света и Теургии, основатель Каббалистического Ордена Розы†Креста, своей целью поставившего крещение черных магов и колдунов Светом Божьим, был прекрасно знаком не только с Садом Эдемским, но также и с той землей, что произращает тернии и волчцы на теле человека, заставляя к смерти его душу рассыпаться в прах и становиться пищей для Змея из Книги Бытия.

Станислас де Гуайта происходит из благородного итальянского рода, обосновавшегося во Франции. Он родился 6 апреля 1861 в замке Альтевилля и учился в лицее Нанси, где развил естественные способности к эмпирическим наукам, в особенности к химии, достигнув в ней истинного мастерства, исходя из реалий современной ему эпохи. Кроме того, в лицее Нанси он познакомился и подружился с Морисом Барресом, который также в последствии разделял его оккультные интересы, и также вступил в Мартинистский Орден Папюса. Их связывала очень близкая дружба, однако неизвестно, разделяли ли друзья одни и те же политические убеждения: Баррес стоял на весьма консервативных позициях, был воякой и убежденным сторонником смертной казни, о чем свидетельствуют некоторые из его песен.

Некоторое время Станислас де Гуайта более тяготел к удовлетворению своих артистических и литературных склонностей, которые затем и привели его к метафизике и изучению Каббалы. Свою молодость он провел в Париже, жил в роскошном доме с мезонином, который располагался на авеню Трюден под номером двадцать, и дом его вскоре стал местом для встреч многих писателей и других личностей, питающих интерес к Эзотерическим и Мистическим идеям.

Станислас де Гуайта писал в стиле Бодлера, он предавался занятиям поэзией со своей юности, и ранние его стихотворения вошли в изданный в 1881 году поэтический сборник «Перелетные птицы», в 1883 вышел сборник стихотворений под названием «Черная Муза», а в 1885 - «Мистическая Роза».

Виктор-Эмиль Мишле, также близкий друг Станисласа де Гуайты, в своих воспоминаниях о нем пишет:

«Абстрактный образ, к которому обращается Розенкрейцерская традиция, это Эли-Артиста, Элиас Артиста (Илия Художник, имеется ввиду образ пророка Илии - прим.). Посвященный, предпринимающий Великую Работу, согласно этой традиции, в любом случае артист, творец, поэт. Пусть занимается он священным спасением всего человечества, непосредственным способом Реинтеграции индийских йогов, философским Огнем красного камня, будь он магом, пусть стремится он уразуметь истинное метафизическое знание, воспеть прекрасное; он - артист. Станислас де Гуайта - артист в наивысшей степени. Многочисленные, прекрасные, метафизические произведения в прозе свидетельствуют об этих отрадных дарованиях. Его дебют состоялся в юные годы, он отпустил в полет том стихотворений - перелетных птиц. Именно эти стихотворения он написал в свои двадцать лет. Одни публикуют такие стихи, другие хранят их на дне выдвижных ящиков, третьи бросают их в огонь. Три этих способа распорядиться обладают большой значимостью. Уже эти молодые стихотворения Станисласа де Гуайты, с их юношеской неуклюжестью, свидетельствовали о зачатках ума, проникающего в самую суть. В еще несмелых пробах пера поэта невозможно было отыскать ту искру, которая, возможно, распалится в пламень или загорится звездой. Единственный отблеск этой искры не обманчив: совесть, добродетель наивности, без которых невозможно сотворить ничего прекрасного. Эти перелетные птицы были отмечены честностью убеждений еще начинающего поэта. Любопытная деталь: в одном из стихотворений, которое называлось «Алхимик», молодой человек, еще напитанный вздором, который запечатляют в наших умах в школах, - тем вздором, который разум, рожденный быть свободным, должен разрывать, прежде, чем приняться за содержательную пищу, - молодой человек, еще покорный доктринам преподавателей и энциклопедических словарей, поздравляет вымышленного ученика Парацельса с тем, что он предается тщетным и несбыточным занятиям, которые, однако, предназначены для того, чтобы дать начало «веку света», который, как говорится, принадлежит нам. В то время он был поэтом и химиком, страстно влюбленным в лабораторную работу. Он был воспитанником Сент-Клера Девиля.

Его, как и большинство современных алхимиков, химия, ряд изменчивых утверждений, должна была привести к алхимии, доктрине древней науки. Кажется, что его глаза, единственные привносящие Сатурнианские черты в его Солнечный образ, должны были получать удовольствие, созерцая диковинный расцвет человека и природы: прежде, чем перейти к изучении гоэтии, он изучал токсикологию. Его увлечение этими темными занятиями поэт раскрыл в «Темной Музе», втором томе его поэтических произведений:

«Я Муза Темная, горда, ревнива...»

Уже в этих перелетных птицах содержатся столь мрачные рифмы. С «Черной Музы» началось развитие поэта. Все его стихотворения были написаны в тот период его жизни, который Бодлер называет «годами научения». В то время мы читали их в наших студенческих комнатах, Морис Баррес, подражавший тогда Леконту де Лилю, и я. И, наконец, в третьем его поэтическом сборнике, «Мистическая Роза», со всей очевидностью можно сказать, все еще расцветали Мистические тенденции. И это были его последние стихотворения. Он отступился решительно, хотя и не без грусти, от божественного языка. Лишь в 1894 он взялся за перо поэта, чтобы написать один сонет.

Его последний сборник стихотворений, «Мистическая Роза», даже более, чем два предыдущих, возвещал о последовавших вскоре новых страницах его эволюции. Стихотворения о ядовитых цветах, помимо всех иных, уже извлекают из тьмы забытья тот свет, который станет истреблять нечестивые ритуалы черных магов и колдунов.

«Мистическая Роза» вышла в свет в 1885 году. Годом ранее было опубликовано произведение Жозефа Пеладана «Наивысший порок». Этот роман, благородный в своей неистовости и нескладный, отважно взывал к силе Тайной Науки против невежественной тщеты и нигилистического рассудка его современности, и он поразил Станисласа де Гуайту.

Косвенно Станислас де Гуайта оказался связан с Лакурией. С Жозефом Пеладаном он обрел связь после выхода «Наивысшего порока». Кроме того, на Станисласа де Гуайту оказали влияние пышные слова Элифаса Леви. Его ум был силен, и он решительно обратился к трудам классических мастеров традиции, французских и немецких: к Фабру д'Оливе, Кунрату, Якобу Беме. Он чувствовал, что обрел ту почву, на которой его дух способен расцвести. Немедля он отказался от языка поэзии. Это отречение так никогда и не принесло ему ни печали, ни горечи. Со всем великодушием он был рад лицезреть вокруг себя поэтов, своих друзей, еще только развивавших свой талант. Он был голубых кровей, как и его разум и сердце, его душа была душой аристократа. Его дебютной работой стали «Очерки о проклятых науках», и исследование это представлялось работой мастера, оно было опубликовано под названием «У Порога Тайны», и впоследствии расширено в соответствии с более определенными познаниями. Теперь с его склонностью к порядку, систематизации, с его любовью к акцентированию главного и отвращением, которое он испытывал к неточностям, он методично составлял историю передачи Западной Доктрины. Он справедливо рассматривал каждого мастера согласно его значимости.

Когда он вручил мне сей первый том, помню, я сказал ему со смехом: «Вот, ты - грамматист Тайны!» Тогда он приступил к труду, который грозил подтвердить это мастерство: «Змей Книги Бытия», к труду, который прервала смерть, в тот час, когда он должен был достигнуть высочайших вершин».

Отречение от поэзии и химии должно было стать наверняка необходимым шагом для Станисласа де Гуайты, поскольку это поэтическое искусство и обыденная наука не могли бы позволить ему воззреть на явления Мира Высшего, но задержали бы его в чувствах и мыслях, привычных для каждого человека, и сплошь основывающихся на реалиях материального мира. Однако, его волновала сущность вещей, и он нашел истинное применение своим талантам, употребив их к мистическим и оккультным практикам, к познанию самой сути мироздания, что и дало ему возможность обрести объективное видение реальности, не замутненное обыденным пониманием всех вещей.

Его занятия токсикологий возможно было бы привязать к алхимии в том смысле, что яды должны иметь непосредственное отношение к злым духам, о которых он со всей смелостью мог рассуждать, их свойства соответствуют друг другу и описывают проявление друг друга, а также воздействие на человека. Как можно было бы, в конце концов, еще объяснить те заблуждения разума и сердца, которые порабощают свободную волю черных магов и колдунов, если не этим отравлением злобой испорченных духов? Помимо сего, мы наблюдаем определенную тенденцию среди оккультистов XIX века, века материалистического и стремящегося к рационализму. Подобно Папюсу, который обучался в молодости в медицинском университете, и нашел все учение материалистической науки неверным, Станислас де Гуайта был талантливым химиком до тех пор, пока не проник в суть науки алхимии, увидев те сокрытые свойства и то сокрытое действие веществ, которые не учитываются материалистической наукой. В наше же время, пожалуй, никого не удивить верой в астральный флюид, в том или ином виде, и в действенности гипноза и мистических практик, поскольку даже и среди материалистов теперь довольно можно встретить колдунов. По этой причине те, кто уже соприкоснулся с астральным планом, больше нуждаются в просвещении Христианском и Розенкрейцерском, поскольку, веря в флюид, они совершенно не понимают, в чем может заключаться польза молитвы.

Именно в сочинениях Пеладана Станислас де Гуайта впервые нашел путь к Традиции. Впоследствии во время чтения работ Элифаса Леви, которые позже он станет комментировать и о которых будет весьма лестно отзываться, он познакомится с Христианской Мистикой и Западной Каббалой; Фабр д'Оливье направил его к великим тайнам в целом, и к тайнам иврита в частности; Сент-Ив д'Альвейдр вдохновил его на идеи Синархии. Папюс станет его большим другом.

Многие парижские оккультисты XIX века являлись членами Теософского Общества Блаватской. Внимание общества к восточному направлению привело ко всеобщему разочарованию среди тех его членов, которых привлекали тайны Западной Традиции. Доктор Папюс хотел создать организацию, в которой к Оккультизму бы применялся научный подход, и таким образом возможно было бы поднять уровень той науки, которую преподавали в западных университетах. Под руководством Папюса были созданы различные так называемые «исследовательские центры Оккультных Наук». Под эгидой данного проекта в октябре 1888 на свет появился журнал «L’Initiation» («Посвящение»). Французское общество, известное под названием «Спутники Иерофании», желали возвести новый храм, краеугольным камнем которого стал бы Розенкрейцерский и Мартинистский Орден. Жозеф Пеладан и Станислас де Гуайта оба принадлежали к этому Оккультному внутреннему кругу, в котором состояли Спиритуалисты, Мартинисты, Теософы и другие. Кристиан Ребисс в книге «История Розенкрейцерства до нынешних времен» утверждает, что Пеладан решили присоединиться к движению Папюса, «и, когда Розенкрейцерское Братство впало в состояние сна в Тулузе, они приняли решение его восстановить».

Замечательная ученость и великая степень подготовленности позволили Станисласу де Гуайте учредить Каббалистический Орден Розы†Креста (L'Kabbalistique Order de la Rose†Croix), что произошло в 1888, и этот Орден объединил самые прославленные Эзотерические умы Франции, а позже и всей Европы. Среди них были Сар Пеладан, основатель Розенкрейцерских Кружков, Папюс (Доктор Жерар Энкосс), прославленный Розенкрейцер и Председатель Первого Великого Совета Ордена Мартинистов, Марк Авен и многие другие.

«Три года назад древний Розенкрейцерский Орден был близок к своему скончанию (пишет Станислас де Гуайта в 1890 году), когда двое непосредственных наследника этой величественной традиции решили восстановить его, укрепив на новом основании». (Станислас де Гуайта, «Очерки о проклятых науках». - I - «У Порога Тайны», Париж, 1890, Жорж Карре, с. 158).

Вышеприведенное утверждение было сделано Станисласом де Гуайтой в 1890-м, в нем он ссылается на учреждение Каббалистического Ордена Розы†Креста в 1888 году. OKR†C возглавлял «Conseil des douze», Верховный Совет, который состоял из двенадцати членов, из которых шестеро должны были оставаться неизвестными в том случае, если бы OKR†C распался. Среди тех, кто в то или иное время являлся членами Верховного Совета, были Станислас де Гуайта, Жозеф Пеладан, Папюс, А. Габроль, Анри Торьон, Ф.-Ш. Барле, Жюльен Лежэ, Освальд Вирт, Огюст Шабосо, Виктор-Эмиль Мишле, Поль Седир, Поль Адам и Марк Хавен. Большинство членов OKR†C входили в состав Мартинистского Ордена Папюса. На самом деле, OKR†C должен был принимать в свои члены исключительно Мартинистов. Христианско-Каббалистический Орден ссылался на «Amphitheatrum sapientiae aeternae» («Амфитеатр вечной мудрости») Генриха Кунрата как на один из своих краеугольных камней.

В журнале «L’Initiation», учрежденном Папюсом, в 1889 году, была опубликована статья, посвященная основанному Гуайтой Ордену:

«Отличительным знаком членов Верховного Совета Каббалистического Ордена Розы†Креста является еврейская буква Алеф. Помимо этой Верховной Степени есть также и две другие, которые достигаются через Посвящение. Каждый новый член этого общества приносит клятву верности руководителям Совета, произнося при этом, что, хотя они и вольны покинуть общество в любое время, когда пожелают, все же они следуют данному ими обещанию хранить в тайне то учение, которое они получили в Ордене. Они получают наставления в Каббале и Мистических предметах».

Каббалистический Орден Розы†Креста наделял университетскими дипломами, без взимания какой-либо платы. Также он присуждал Докторскую степень. После первого экзамена присуждалось звание Бакалавра Каббалы, после второго - Аспиранта Каббалы, а после третьего экзамена и предоставления диссертации, написанной на тему данной традиции, - Доктора Каббалы.

Первый экзамен касался общей истории западной традиции, в особенности Розенкрейцерской, а также и знания, природы и символизма еврейских букв. Темой второго экзамена являлась общая история религиозных традиций, в особенности внимание уделялось объединению различных догм, широкому применению символов иврита, его пониманию и сущности. Третий экзамен был устным, кандидаты также сдавали письменный экзамен, темами которого были философские, моральные и Мистические вопросы.

Согласно Роберу Амбелену («Храмы Розы-Креста», 1953) линия преемственности OKR†C происходит от Аббата Лакурии (Abbe Lacuria), который посвятил Адриена Пеладана (Брата Жозефа Пеладана). Предположительно Лакурия получил посвящение от Элифаса Леви, который, - предположительно, - посвятил Э.-Дж. Бульвера-Литтона, деятельного основателя английской ветви Розенкрейцерского Ордена (S.R.I.A.).

«Каббалистический Орден Розы-Креста чтит Элифаса Леви, Фабра д'Оливье, Гене Вронского, Якоба Беме, Сведенборга, Мартинеса де Паскуалли, Луи-Клода де Сен-Мартена. Ему удалось сформировать синтез между наукой и верой благодаря Эзотеризму».

(Папюс, «L’Initiation», 1889).

Станислас де Гуайта жил в уединении в своих апартаментах на авеню Трюден и покинул Орден Папюса. Пеладан вскоре вступил в противоречие с идеями Папюса. Согласно Ребиссу («История Розенкрейцерства»), Пеладан хотел, чтобы OKR†C был доступен только для избранных посвященных и не соглашался с Масонским аспектом, который Папюс предположительно хотел ввести в Орден. Пеладан также упрекал Папюса за то, что он смешивает понятие Оккультизма и Эзотеризма. И он был не одинок в этих претензиях. Были и другие высокопоставленные члены Ордена, такие как аббат Альта (L’abbe Alta) [Каликст Мелинье (Calixte Melinge), 1842-1933], «профессор» в «L’ecole des Sciences Hermetiques» («Школе Герметических Наук»), а также Морис Баррес, строго придерживавшийся Католицизма, который также был среди тех, кто критиковал совмещение Оккультизма и Христианского Мистицизма, произведенное Папюсом. Усилиями Пеладана было восстановлена и исправлена Римско-Католическая традиция, традиция OKR†C рассматривалась наравне с другими великими религиями. В статье, которую он написал для «L’Initiation» в июне 1890 года, Пеладан открыто спровоцировал свой конфликт с OKR†C. Он будто бы заявил о появлении нового Ордена, «Le Tiers-Ordre Intellectuel de la Rose-Croix» («Третий Интеллектуальный Орден Розы-Креста»). Пеладан утверждал, что Орден появился не в результате раскола, поскольку он продолжит свое членство в OKR†C, при этом являясь «Легатом Романо-Католицизма». Данный титул он придумал сам для себя. Вскоре после сего Пеладан основал «Второй Храм Розы-Креста», «L’Association de l’Ordre du Temple de la Rose-Croix» («Общество Ордена Храма Розы-Креста»), и наконец, 23 августа 1891, «Ordre de la Rose-Croix Catholique et Esthetique du Temple et du Graal» («Католический и Эстетический Орден Розы-Креста Храма Грааля»).

Жозеф Аме Пеладан писал: «Искусство, этот посвятительный устав, который предназначен исключительно для тех, чье участие было предопределено свыше, ныне превратился в банальность, чтобы удовлетворять требованиям толпы». Это кажется маловероятным, поскольку Станислас де Гуайта не раз в своих собственных трудах писал о неприятии самого раскрытия Астрального Света для широкой общественности. «Не срывай плода для толпы», писал он в «Очерках о проклятых науках»:

«Увы, сегодня вездесущая астральная ложь обволакивает нас в своем бурном потоке; кадуцей Гермеса и Эскулапа превращается в руках злых людей в истребляющий меч, если только он не становится палочкой самой низменной и мерзостной черной магии. О, чудодейственная палочка! Поднявшие тебя ученые неловко обращаются с тобой и доходят даже до отрицания твоего существования, пока ты еще сияешь в их руках…

Это потрясающее могущество, которое некогда становилось уделом высших посвященных, после того как они – глубоко признательные и возвышенные даже в своем унижении – зажигали атанор в тайных лабораториях алхимиков-Розенкрейцеров Средневековья и Возрождения (Иехиилов, Аврамов-иудеев, Парацельсов, Фладдов и Ван Гельмонтов), было полностью обесчещено при посредничестве Месмера, вульгаризатора, отдавшего его в нежевественные, неумелые и извращенные руки».

Для Станисласа де Гуайты, который и был основателем Каббалистического Ордена Розы†Креста Востока, идеальным было положение в Древнем Египте, когда лишь избранные адепты, способные перенести все тяготы этого предназначения, Посвященные в храмах Мемфисских и Фиванских, пускались в путь к Богу, дабы затем принести своим более робким и боязливым собратьям этот Свет, от которого в ужасе отступаются алчные ларвы, который единственный способен исцелять души. Эти адепты «распространяли в мире непосвященных вечно чистое и благотворное излучение этого пламени, чей охранительный очаг незримо теплился в глубине скинии». Здесь нет ни тени мизантропии, ни тени презрения к тем, кто не готов еще самостоятельно претерпеть этот Путь, но, напротив, это забота о тех, кого Божественный Огонь, при непосредственным соприкосновении с ним, может поглотить, опалить душу и разум, не оставив их в живых. Безусловно, Станислас де Гуайта никоим образом бы не потерпел эксплуатации Тайн теми, кто употребил бы их не по назначения, или даже во зло остальному человечеству. Мы вряд ли можем поверить в то, что претензии Жозефа Пеладана были справедливы. И в то же время нам известно, каковым было положение Оккультной науки в современном Станисласу де Гуайте мире. Тем более, нам известно о раскрытии в то время для широкой публики Аркана Астрального Агента «стараниями» Месмера. В этой ситуации невозможно было бы даже говорить о тайности того, что уже не является тайной, но хотя бы следовало приложить усилия для того, чтобы это знание не опошлилось в глазах тех, кто сможет его применить с истинными целями, и не станет его опорочивать, для кого оно существенно важно, исходя из их сердечного желания. В период раскрытия тайного знания нельзя было оставлять его всеобщему опорочиванию, но следовало раскрыть его благородную сторону, которая и есть ключ к надлежащему его применению.

Нам же теперь вряд ли возможно жаловаться на такое положение вещей, коль скоро так произошло. В конце концов, и ныне великая тайна, проникновение в суть которой способна спасти, в высшей степени подвергается невыносимому, казалось бы, опошлению, но труды Мастеров Прошлого, таких как Станислас де Гуайта, до сих пор являют собой светоч во тьме заблуждений, превратного понимания и злоупотреблений явлениями, которыми опасно злоупотреблять. Теперь мы с большим успехом можем обращаться к трилогии Станисласа де Гуайты «Змей Книги Бытия» для того, чтобы разрешать все спорные вопросы, затрагивающие нашу совесть и свободу выбора как таковую, на пути преодоления Стража Порога и всех тех иллюзий и наваждений, которые с этим переходом могут быть связаны.
В апрельском номере журнала «L’Initiation» за 1897 год за подписью Папюса появилась аннотация к новой книге Станисласа де Гуайты «Ключ к черной магии» («La Cle de la Magie Noire»).

Эта вторая книга трилогии «Змей Книги Бытия», невзирая на ее пугающее название, бичует черную магию и объясняет, в чем заключается отличие между истинной магией и феноменами, производимыми злыми духами. Эта значительная книга состоит из более, чем 800 страниц.

Станисласу де Гуайте потребовалось шесть лет для того, чтобы окончить вторую Септиму и обеспечить ее публикацию. «Ключ к черной магии», внушительный труд из 808 страниц, был отредактирован лишь в 1897. Если первая Септима ограничивается описанием смешных «пантомим», которым предавались колдуны на протяжении веков, то во втором томе Станислас де Гуайта передает глубинные знания о самой сущности жизни и ее составляющих, то есть о астральном плане. Второй том «Ключа к черной магии» предоставляет обширное и целостное знание «великого магического агента», или астрального света, способного к превращениям агента «пантоморфа» , знание о котором может предоставить доступ к пониманию устройства проклятых наук, а также и явить храм, если не святилище Высшей и Божественной Магии. Итак, великая теория, традиционная для области оккультизма, универсальный агент для Гуайты является таковым:

«Этот путь, неведомый для университетской науки, путь неуловимых флюидов, или, скорее, Жизненного Эфира, чей свет, тепло, магнетизм и электричество представляют собой феноминистические манифестации».

В предисловии, состоящем из 94 страаниц, Станислас де Гуайта преподносит широкое представление о наиболее значительных эзотерических вопросах: о Боге, природе, падении человека или размножении Адама-Евы, о астральном плане, искупительной Реинтеграции, опираясь при этом на работы Фабра д'Оливе и Элифаса Леви. Он комментирует «Изумрудную Скрижаль», кратко излагает традиции Древнего Египта, дает ключи к алхимии. В главе «Тайны одиночества» он описывает склад характера колдуна, «астральную фауну». В главе «Колесо Становления» он интерпретируют десятый Аркан Таро, где освещает проблему двойственности. В «Силе Воли» он рассматривает, каковые ресурсы мы можем извлечь из этой сокрытой внутри нас силы, и каким образом посредством нее можно совершать великие чудеса. В «Магическом рабстве» он рассматривает падение души и воплощение ее в материальном мире. В главе «Смерть и ее арканы» автор рассматривает принципы, образующие Человека, согласно каббалистической доктрине, а также и излагает, каким образом совершается процесс развоплощения. Станислас де Гуайта затрагивает также и проблему поклонения предкам на Дальнем Востоке, а также астральных путешествиях, описываемых в мифологии и традиции. В последней главе излагаются основы магии трансмутаций, фундаментальные принципы Великой Работы, рассматривается превращение в животных, ликантропия, герметическая теория относительно оборотней. Книгу завершают алхимический словарь, исключительно полезная библиография и аналитическая таблица.

Следом за второй частью трилогии «Змей Книги Бытия» должна была последовать третья - «Проблема зла», в соответствии с изначальным планом, описанным в начале первого тома. Но Станислас де Гуайта скончался 19 декабря 1897 года. Не многие его друзья знали о том, что «Проблеме зла» так и суждено теперь остаться лишь проектом, лишь несколько глав были написаны полностью. В книгу входят главы: «Адам-Ева и Змий», «Дьявол», «Падение», «Сраженная молнией башня», «Буддизм», «Воплощение Слова», «Проблема зла в "метафизических религиях "», «Звезды», «Веданта», «Вражеские козни», «Проблема зла рационализма». Главы этой книги были написаны в соавторстве с Освальдом Виртом.

По словам Оскара Уайльда, целью де Гуайты было выследить, где находится корень противостояния благу. Склоняемся ли мы к Благу или к не-благу, или же повинуемся общественному закону? И злосчастные влияния, которые мы обречены испытывать, являются ли они для человека естественными? Неужели мы осуждены на грех? Станислас де Гуайта приводит лаконичую формулу для определения онтологической двойственности каждого человека, подчиненного злу как существа павшего:

«Зло противится правилу, на котором зиждется Благо, для того, чтобы Благо проявилос в его вечном триумфе».

Единственный враг, которого должен побороть человек, это Зло. Дьявол, злой дух - это заблуждение, вечный противник. В его имени заключается изначальный эгоизм, уродство. Великий Аркан магии есть непостижимое единство в сверхчувственном мире. В «Проблеме зла» Станислас де Гуайта заключает:

«Первородный грех есть сумрачное и преходящее зарождение, должное явить неоспоримое и превосходное Благо: Искупление. И Искупление приводит к Реинтеграции, которая и есть - Рай».

Становясь сиятельным, Посвященный причащается сущностью вещей через Единение. И так он обретает святость, мудрость, путь истины и справедливости, выполняя Великую Работу.

Итак, человек должен сделать осознанный и добровольный выбор в пользу Блага для того, чтобы стать неподвластным этой «проблеме зла». Если величайший вопрос свободы воли решится в пользу Блага, в таком случае вопрос о существовании «проблемы зла» перестанет быть актуальным. Разумеется, невозможно отказать в существовании чему-либо не-благому только потому, что оно не-благо. Поскольку для такого отказа нужно найти Благо, которое всецело и совершенно сведет на нет тяготение ко всяческому злу для человеческой воли. Таким образом совершенно естественно осуществляется отступление от любых дурных намерений, когда ничто не может внушить намерений дурных, и тогда человек становится полностью неподвластен злу во всех его проявлениях, так же и оно бессильно в любом виде воздействий на него, не только внутри, но и извне.

Станислас де Гуайта проник в самую сущность того, что мы называем злом, чтобы стать пред ним неуязвимым, для того, чтобы обрести непобедимость перед всеми его проявлениями. Приговоры, выносимые Каббалистическим Орденом Розы†Креста, выполнялись успешно, на благо неведающих людей, которых данные секты могли бы завлечь к себе, при этом соблюдая честь и достоинство, приличествующие Посвященным. Расследования, выполняемые адептами этого славного Ордена, были подобны расследованиям, которые проводятся полицией для поимки и привлечения к суду преступников, а также и действия, производимые адептами Каббалистического Ордена Розы†Креста, были тем, что проводит полиция для задержания преступников. Однако, очевидно, даже и к каждому преступники они относились со снисходительностью, поскольку искореняли порок, а не желали уничтожить того, кто оказался ему подвержен. Кажется, к человеку, подпавшему под порок, сам Станислас де Гуайта относился скорее как к сомнамбуле, которой просто внушили, что она желает совершить то или иное злодеяние. Черных магов он называет бесстрашными искателями преступлений и безумия. Однако может ли человек, в определенной степени утерявший разум и подпавший под влияние астрального агента, буквально будучи загипнотизирован теми сущностями, которые ставят перед собой цель порабощения свободной воли человека, в действительности сознательно творить зло? И существует ли у зла какая-либо сознательность? Пожалуй, что нет, и все преимущества, которые злу приписываются, происходят только от эксплуатируемых качеств и разума человека. Вслед за Робером Амбеленом мы можем предположить, что Теневой конус, к которому и относятся все данные существа, представляет собой хаос, в котором нет места разуму. Именно по этой причине, эксплуатируя человеческие качества и его разум, этот хаос будто бы поглощает его душу, и заменяет ее своей хаотической природой, после чего человек проявляет лишь нечто вроде отсутствия разумных способностей. Подобно сомнамбуле, он теперь уже обладает исключительно набором тех качеств, ощущений и задач, которые ему были внушены, и не мы не можем сказать с полной уверенностью, что он отвечает за свои действия и за свои мысли.

Примечателен отрывок из первого тома «Змея Книги Бытия» Станисласа де Гуайты о преступлениях, совершенных неким гипнотизером. Используя свои гипнотические способности, этот преступник внушал своим сомнамбулам чувства ненависти к тем людям, которые гипнотизеру мешали. На суде эти сомнамбулы признавались в якобы содеянном по собственной воле, из соображений мести. Однако, преступник-гипнотизер не учел того невероятного обстоятельства, что судья, занимавшийся этим делом, сам некоторое время интересовался и проводил гипнотические опыты, и на момент расследования его мысли были обращены именно к проблеме гипнотизма. Следствию удалось распутать этот клубок гипнотических ухищрений. Единственное, чему удивляется Станислас де Гуайта, повествуя об этой истории, так это то обстоятельство, что преступнику не пришло в голову внушить сведущему в гипнозе судье мысль о самоубийстве, что могло бы выглядеть вполне естественно при исполнении внушения. Однако мы можем себе представить, чем могла обернуться такая попытка. Судья наверняка бы не поддался внушению, учитывая то, что сам владел техниками гипноза. Очевидно, таковая попытка внушения была бы равносильна поимке преступника с поличным. По признанию Станисласа де Гуайты, он так и не смог вспомнить, где именно прочитал об этом случае, однако он совершенно справедливо утверждает, что каждый, проводивший гипнотические опыты, поймет, что в реальности таковой истории невозможно сомневаться. Возможно, и не было никакой такой книги, в которой описывалось бы подобное преступление. Мы сомневаемся также и в том, что в таком важном вопросе автору «Змея Книги Бытия» могла бы отказать память. Однако, мы предполагаем, что здесь Станислас де Гуайта с величайшей точность описывает влияние астрального агента и существ, населяющих его, на человека, для которых так называемые техники гипноза – естественный вид «общения» с человеком. Внушить человеку ненависть в бессознательном состоянии, когда он спит, либо же когда он совершает автоматические действия, не задействуя при этом свой разум и способность критически мыслить, слушает музыкальное произведение или совершает некие циклические, повторяющиеся движения, для них не просто не составляет труда, но является единственным способом манипулирования человеческом, поскольку любое манипулирование всегда производится скрыто и незаметно. Утверждая, будто преступление было совершено по собственной воле, из соображений мести, сомнамбула лишь констатировала внушенное ей состояние, под которым она и совершила преступление. «Судья» же, для которого никакое воздействие не могло отказаться скрытым, поскольку он имел представление о таком виде манипуляции, тут же «поймал бы с поличным» «гипнотизера» (астральную сущность), раскрыл бы наличие его воздействия, и тогда с легкостью мог бы предать его суду, заключив затем в тюрьму, что бы мы под этим ни подразумевали.

Помимо сего, в той же главе, «Современные аватары колдуна», Станислас де Гуайта говорит о таком виде внушения, которое создает ларву, паразитическую астральную сущность, которая стремится выполнить то действие, для которого она была создана. Данный тип воздействия имеет сходство с создаваемой в сектах культовой «личность», которая преследует интересы эгрегора секты, и в результате способна даже довести человека, который подвергся контролю сознания, до совершения самоубийства самыми изощренными способами с улыбкой на устах. Таковая культовая «личность» полностью порабощает свободу воли человека, и внушение, которое овладевает им, становится настолько сильным, что он с трудом уже может критически оценивать ситуацию, и не может покинуть секту. Черно-магическая секта «Кармель» Эжена Вентры, которую приговорил к крещению Светом Каббалистический Орден Розы†Креста, являла собой пример непосредственного черно-магического воздействия падших духов на людей, попадавших в нее, с целью заставлять их заниматься сексуальной магией. Мы можем предположить, что крещение Светом далеко не ограничивалось одним лишь воздействием на материальном плане адептами славного Ордена, но также включало в себя и Теургические Церемонии, в ходе которых и совершалось основное воздействие на тех, кто данную черно-магическую секту использовал.

Станислас де Гуайта в своем доме собрал огромнейшую частную библиотеку сочинений на метафизические темы, сочинений о магии, и тайных наук в общем, - все, что можно было найти по данным вопросам в современной ему Франции. Копия книжного каталога, составленная его учеником Рене Филипоном, и датированная 1899-м годом, хранится в архиве Верховного Главного Отделения Ордена Розы†Креста. В числе книг, относящихся к личной библиотеке Станисласа де Гуайты, была также и ценная рукопись «La Clavicule de Salomon» («Ключ Соломона») 1641 года, переизданная в качестве факсимильного издания в 1980-м году в Париже издательством «Гуттенберг».

Странно было бы предполагать, что Станислас де Гуайта стал жертвой недуга, о котором сам предупреждал в своем труде «Змей Книги Бытия», в век, когда далеко не все еще верили во вредность наркотических веществ:

«Кокаин, так же, как и гашиш, правда по другим причинам, имеет непосредственное и сильное воздействие на астральное тело; его употребление обычно распутывает в человеке определенные сжимающие его сверхъестественную природу узы, - узы, которые обеспечивают само существование и спасение. Я не колеблясь заверяю в этом, мне приходилось встречать тех, кто не хотел в это верить, даже среди оккультистов. Могу лишь дать совет: Вы, те, кто ценит свою жизнь, свой разум, здравие своей души, избегайте, как чумы, подкожных инъекций кокаина. Не станем говорить уже и о привычке, которая вырабатывается очень быстро (и она еще более властна, более стойка и в сто раз смертельнее, чем любая иная подобная привычка), и в особенности об охватывающем в этом случае состоянии». («Змей Книги Бытия», первая Септима, глава V, «Арсенал колдуна»).

Станислас де Гуайта скоропостижно скончался 19 декабря 1897 года в возрасте 36 лет. Он был похоронен на кладбище Таркемполя. Некоторые утверждают, будто бы он скончался от того, что ныне называют передозировкой наркотиков, однако это предположение отверг один из членов его семьи. Достаточной причиной представляются уже его проблемы с почками. Однако мы не можем исключить и того, что писатель, испытывавший мучительные боли и чувствуя, что близится его конец, мог принять большую дозу кокаина, и, возможно, других веществ, таких как героин. Каковы бы ни были обстоятельства, и каковой бы ни была настоящая причина смерти, не нам судить. Однако, учитывая великие познания Станисласа де Гуайты относительно веществ, которые вызывают губительные и пагубные привычки, которые в этом смысле абсолютно соответствуют ларвам, создаваемым при внушении, а также и учитывая его Духовный уровень, мы можем с абсолютной точностью знать, что он полностью отдавал себе отчет в собственных действиях и на грани смерти, и не мог допустить ошибки. Он не мог быть обманут теми зловонными сущностями, о методах которых ему было все известно, поскольку он посвятил этому изучению всю свою жизнь. Помимо сего, он сделал весьма важное предостережение в «Змее Книги Бытия» для всех тех неведающих, которые употребляли этот наркотический яд, объяснив его на оккультных основаниях. Таким образом, достигнув Света и изведав Долину Смерти, отважно подвергая собственную душу опасности, он сделал великое дело для спасения душ своих братьев-людей.

Нам не приходилось встречать ни в одной из биографий Станисласа де Гуайты слова о том, что он «умер», но только слова о том, что он обрел Жизнь Вечную в Духовном Мире, что взывает нас к Вере в Безграничное и Наивысшее Бытие, не стесненное никакими обстоятельствами и заблуждениями преходящей жизни, и утверждает в Надежде на обретение Истинного и Вечного Блага. В своих воспоминаниях о Станисласе де Гуайте Виктор Эмиль Мишле пишет превосходные слова, которые пронизаны этой Верой и Надеждой:

«Станислас де Гуайта, умерший в возрасте 36 лет, в 1898 году, обладал тем редким счастьем считаться классиком еще при жизни. Он остается классиком и теперь, наряду с его Братьями XIX столетия, - Фабром д'Оливе, Вронским, Элифасом Леви, Лакурией, Сент-Ивом д'Альвейдром. <…> Станислас де Гуайта - одно из лучших звеньев магической цепи сынов Гермеса на Западе. Per crucem, sub sphaera venit sapientia vera, («Чрез крест, под сферой любви, познается весна». - прим. перев.) как говорят Братья Розы-Креста, и он занимает прекрасное положение среди равных ему. И если Исида преждевременно сокрыла его паруса черным покровом, если его уверенное дерзновение вызывало негодование Эгрегоров, то такова судьба разоблачающего. Смерть, ревниво следя за тем, как раскрываются эти тайны, поразила его смертельным ударом, подобно злой женщине, которая мстит влюбленному за то, что он воспевает ее внутреннюю красоту. На его могиле цветение двойственно: темные цветы мужественно восходят из берегов Эреба, светлые цветы растут в саду эмпирея. Мы скорбим, потеряв верного друга, дорогого спутника на нашем пути, брата по духу. Мы отдаем честь мастеру, чье слово угасло столь рано».

Составлено © Eric Midnight для Teurgia.Org, 2011 год


Вы здесь » Гавань Мастеров Магии » Статьи и публикации » Станислас де Гуайта и его Оккультные труды